Михаила (имя изменено в целях безопасности) задержали в одном из областных городов Беларуси. Мужчина присылал видео с перемещением российской военной техники в чат-бот мониторинговой инициативы «Беларускі Гаюн». В интервью «Вясне» Михаил рассказал об избиениях в ГУБОПиКе, пытках в позе «ласточки» в ИВС, игнорировании показаний на суде и ежедневных издевательствах в колонии из-за желтой бирки.
Это сокращенная версия текста, полную можно прочесть по ссылке.
«Был категорически против войны»
«Ко мне ворвалась группа неизвестных мужчин в штатском. Они забирают из рук телефон и говорят: „Поехали“. Они не представились, просто пришли, жестоко меня забрали, и мы поехали. В дороге они заявляют: „А знаешь, как будет проще? Проще будет, если мы тебя вот сейчас завезем и россиянам просто отдадим. Они тебя просто расстреляют. Нормально тебе будет?“ И вот в тот момент я примерно начинаю понимать, в чем дело. А дело было в том, что я был кардинально против этой войны, против вот этих взаимоотношений Беларуси с Россией. Когда началась война, я начал передавать данные в „Гаюн“ о перемещении техники. Слава богу, что в материалах дела было не все, что я передал, так как передал я туда очень много», — рассказывает Михаил.
После задержания мужчину отвезли в отделение ГУБОПиК, где жестоко пытали. Потом его и заставили подписать документы о «содействии экстремистской деятельности».
«Задерживал ГУБОПиК, якобы ставились более-менее. Изначально, конечно, взяли за шкирку, ударили разок, но это не суть. Я считал и считаю, что закон не нарушил и не сделал ничего противозаконного», — говорит мужчина.
После ГУБОПиКа Михаила отвезли в ИВС на Окрестина.
«Менты из ГУБОПиКа знали, что у меня невылеченная болезнь. У меня аж слезы наворачиваются, когда я это вспоминаю и кому-то рассказываю. Там есть такое помещение — дежурка, небольшая комната, куда заводят всех. У меня спрашивают, есть ли жалобы на здоровье. Я им говорю: „Да, у меня проблемы со здоровьем, я плохо хожу“. Помощник дежурного мне отвечает: „Ничего, сейчас мы тебя вылечим“. Он берет и очень жестко заламывает мне руку за спину. Из-за плохого самочувствия я просто падаю на колени. И он меня половину этого коридора просто волочит… Честно, больно вспоминать такие моменты. Мне кажется, что им просто дали команду „фас“ по таким „экстремистским“ статьям. Таких, как мы, там водят в позе „ласточки“, как приговоренных к смертной казни. А у меня же плюс плохое состояние, и когда сгибаешься, нога начинает работать еще хуже», — рассказал Михаил.
Условия в СИЗО мужчина тоже называет жестокими: из-за «политической» статьи ему не разрешали спать на первом ярусе, хотя залезть на второй из-за своего состояния он не мог. В колонии мужчине тоже было тяжело.
«Политических узников они воспринимали исключительно через призму пропаганды, что часто приводило к конфликтам и применению спецсредств. Контролеры часто говорили мне: „О, бэчебэшник“. Я у них спрашивал, что это значит в их понимании, и коротко рассказывал свою историю. Некоторые понимали, что я прав, но были и те, кто стоял на своем: „А, ты все-таки бэчебэшник“, — и били шокером. Электрошокером меня били один раз в отряде. Я тогда находился в колонии около двух месяцев, был максимально потерян, еще не адаптировался и всего боялся. Там был один совершенно безумный контролер, мне кажется, он употреблял наркотики, потому что глаза у него были вечно бешеные», — рассказывает бывший политзаключенный.
Отношение медицинского персонала в колонии к заключенным иногда было хуже, чем к преступникам-убийцам, говорит Михаил. Вместо лечения он получал угрозы штрафным изолятором.
«Если медперсонал видит желтую бирку, они максимум могут дать таблетку анальгина, и все. Однажды мастер из промзоны привел меня, потому что я едва ходил, и даже сказал им, что мне нужен больничный. Но фельдшер отказал: дал таблетку и сказал, что завтра все пройдет. Я же знаю свою ситуацию и прошу хотя бы один день отлежаться. А он мне в ответ: „Нормально все будет, надоели эти бэчебэшники сюда ходить, вечно они плачутся“. Я пошел к начальнику медчасти, объяснил ситуацию, показал, что едва стою на ногах. Он позвонил тому фельдшеру, я вернулся к нему на прием, и тот мне говорит: „Еще раз ко мне придешь — из ШИЗО не вылезешь“. У заключенных есть такая поговорка: зона — это место, где есть что вспомнить, но нечего рассказать. Что действительно огорчает, так это то, что к убийцам, получившим по 15-18 лет за расчленение трупов, отношение в колонии со стороны администрации нормальное», — отмечает Михаил.