17 октября умер японский писатель Рю Мураками. Ему было 74 года. В Беларуси пять его книг признаны способными нанести вред национальным интересам. Вряд ли Мураками успел узнать, что его книги запрещены в далекой стране. Мог ли он представить, что произведения, в которых он исследовал темные стороны японского общества, здесь сочтут угрозой для государства? Чем именно японский писатель мог угрожать Беларуси? За этим абсурдом стоит вполне реальная и уже хорошо знакомая нам логика, пишет в колонке для «Зеркала» заместительница директора Беларусской рады культуры Надежда Горецкая.
Надежда Горецкая
Заместительница директора Беларусской рады культуры. Налаживает процессы организации работы в команде, руководит взаимодействием с партнерами, представляет позицию БРК по вопросам программы ArtPower Belarus.
В 2021 году, когда силовики пришли с обыском в мою квартиру, их особенно заинтересовала домашняя библиотека. Книги вытаскивали с полок, рассматривали обложки, названия, иногда обращали внимание на издательство. Очевидно, их содержание мало кого волновало. Опасность искали в цветах, словах на обложке, каких-то внешних признаках.
Сейчас в определенном смысле такая произвольность стала одной из характерных черт беларусской цензуры. Одни книги попадают в списки «экстремистских материалов», другие признаются вредными для национальных интересов, третьи просто исчезают из публичного пространства. По данным проекта Беларусского ПЕН-центра Belarus. Banned Books, после 2020 года под разные формы запретов попали более 390 книг, а ограничения затронули более 324 авторов и авторок. Абсурдность таких решений хорошо видна на примере беларусскоязычного издания детской книги Иосифа Бродского «Баллада о маленьком буксире». В 2022 году ее признали «экстремистской». Разобраться, по каким критериям приняли такое решение, не удается, поэтому остается только догадываться.
Когда критерии опасности непонятны, никто не может быть уверен, что завтра под запретом не окажется еще одна книга, автор или целое издательство. В такой атмосфере библиотекарь может решить убрать книгу с полки, книготорговец — отказаться от ее продажи, издатель — не рисковать с рукописью. А писатель начинает задумываться, стоит ли вообще браться за определенную тему.
Так возникает самоцензура. Ее последствия гораздо сложнее подсчитать: мы знаем, сколько книг запрещено, но никогда точно не выясним, сколько не было написано, издано или прочитано из-за страха.
Когда исчезают не только книги
Цензура стала частью гораздо более широкого процесса — постепенного разрушения независимого книгоиздания в Беларуси.
В 2022 году приостановили деятельность издательств «Галіяфы», «Медысонт», «Лимариус» и «Кнігазбор», позже часть из них ликвидировали. В 2023 году закрыли издательство Дмитрия Коласа. А в феврале 2026 года после обыска и конфискации оборудования прекратила работу «Тэхналогія» — одно из первых частных книжных предприятий Беларуси, которое действовало с 1988 года.
За этими названиями — люди, которые десятилетиями создавали беларусское книжное пространство. Их деятельность не ограничивалась печатью книг. Они находили авторов, сотрудничали с переводчиками, редакторами, художниками, помогали изданиям попадать к читателям. Фактически создавали ту культурную инфраструктуру, которую сложно заметить, пока она существует, и очень трудно восстановить, когда она исчезает.
В феврале этого года не стало издателя Романа Цимберова. После его смерти прекратилось и дело, которым он занимался. Я уверена, что годы напряжения и неопределенности не могли не сказаться на его здоровье. Независимым издателям приходилось работать не благодаря системе, а вопреки ей, а это отнимает гораздо больше сил.
В таких историях особенно остро чувствуется, что мы лишаемся не только названий издательств и возможности купить определенную книгу. Мы теряем людей, их опыт, связи и знания, которые накапливались десятилетиями. И последствия этих утрат выходят далеко за пределы книжного рынка.
На каком языке мы открываем мир
Они касаются и того, как новые поколения знакомятся с литературой.
Стоит посмотреть на школьную программу, чтобы заметить, насколько разное место в образовании занимают беларусская и русская литературы. Зарубежных авторов нередко изучают в рамках курса русской словесности и через русские переводы. Формально никто не запрещает читать мировую классику по-беларусски, но сама организация обучения часто предлагает детям именно русский язык как привычный путь к ней.
Для меня это не только вопрос учебных планов. Это вопрос призмы, через которую ребенок открывает мир литературы, и того, насколько естественным для него становится существование разных историй по-беларусски.
Мои дети начали читать «Гарри Поттера» по-беларусски и смотрели фильмы в такой же озвучке. В их представлении Гарри разговаривал на нашем языке — так естественно, будто иначе и быть не могло. Когда они дошли до частей, которые еще не перевели, чтение пошло медленнее и уже не с той радостью.
Тогда я особенно ясно поняла, что беларусский язык был для них не дополнительным условием, а естественным входом в этот мир. И если следующей книги на нем нет, теряется не только перевод. Прерывается определенный читательский опыт.
Литература между «здесь» и «там»
И все же, несмотря на эти потери и ограничения, беларусское книгоиздание продолжает развиваться. Просто значительная его часть сегодня существует за пределами страны.
Недавно я была на фестивале «Прадмова» в Вильнюсе. На относительно небольшой площади разместились стенды более чем десяти издательств. Люди листали книги, общались с их создателями, выбирали новинки, а потом уходили с полными сумками. Я смотрела на них и думала: значит, есть кому читать и есть кому издавать.
Этот вынужденный раздел беларусской жизни на «здесь» и «там» влияет не только на то, где сегодня выходят и продаются книги. Он все больше ощутим и в самой литературе — в темах, сюжетах и опыте, который осмысливают писатели.
На это обращает внимание эксперт в квартальном обзоре за июль — сентябрь 2026 года, подготовленном Беларусской радой культуры. В нем упоминаются два новых романа: «Глыбіня» Виктора Мартиновича, который живет в Беларуси и наблюдает за событиями изнутри, и «Падземныя пераходы» Ольгерда Бахаревича, написанный в эмиграции и во многом о жизни за границей.
«Для обеих книг важна и болезненна тема раздела беларусской жизни на „здесь“ и „там“», — отмечается в обзоре.
Мы по-прежнему принадлежим к одному культурному пространству, но все чаще осмысливаем общую реальность с разных ее сторон. И литература становится одним из способов не потерять связь между этими мирами. Но чтобы такой контакт не прерывался, недостаточно просто издавать книги. Нужно еще сделать так, чтобы они попадали к читателям.
Впрочем, не все препятствия могут преодолеть сами издатели. Иногда на пути книги встают государственные границы и таможенные барьеры. После полномасштабного российского вторжения Украина запретила коммерческий ввоз издательской продукции из Беларуси и России. В 2026 году ограничения на импорт печатных изданий беларусского и российского происхождения ввела и Латвия. Такие решения порой могут казаться примером того, что книги запрещают не только в авторитарных государствах. Но здесь важно различать цели и механизмы. В Украине и Латвии речь идет о мерах, связанных с войной, безопасностью и противодействием пропаганде. В Беларуси же отдельные книги и авторы становятся объектом политической и идеологической цензуры.
Спрос, который никуда не исчез
Было бы неправильно думать, что беларусская книга сегодня нужна только тем, кто уехал.
Даже внутри страны, несмотря на все ограничения, продолжает существовать спрос на беларусскоязычную литературу. Я замечаю это порой в совсем небольших повседневных историях. Недавно один интернет-магазин обратился к читателям в беларусском сегменте Threads с просьбой подсказать, как назвать отдельный раздел для книг на родном языке. В комментариях предложили много вариантов. Надеюсь, такая полочка уже появилась.
В том же Threads родители обсуждают, где найти книжки для малышей, что лучше читать вместе, что есть в библиотеках и магазинах. Люди делятся впечатлениями, обмениваются изданиями, создают литературные клубы — и в Беларуси, и за ее пределами.
Мне кажется важным замечать эти процессы рядом с историями репрессий. Иначе можно создать ошибочное впечатление, будто беларусскую литературу полностью вытеснили из страны, а ее будущее связано только с заграницей. На самом деле культурная жизнь гораздо сложнее, и она продолжается даже там, где возможностей для нее остается все меньше.
В борьбе с бульдозером
Когда я думаю об этом упорстве издателей и читателей, мне вспоминается одна из работ, представленных в этом году на Венецианской биеннале.
В независимом беларусском проекте Official. Unofficial. Belarus показали инсталляцию Николая Халезина «Собаки Европы» — большой шар из запрещенных книг, зажатый в ковше бульдозера. Металл деформирован, будто не выдержал их веса. Мне кажется, это очень точная метафора того, что происходит с беларусской литературой. Можно запрещать произведения, закрывать издательства, убирать книги из библиотек, мешать их распространению. И все это имеет реальные, порой очень тяжелые последствия. Но полностью уничтожить литературу как живую связь между людьми гораздо сложнее.
Более того, книги, которые на родине пытаются сделать невидимыми, становятся частью международного художественного высказывания. На них смотрят люди, которые, возможно, раньше ничего не знали о беларусской цензуре. Так литература продолжает говорить даже тогда, когда ей пытаются помешать.
Память, которую невозможно вычеркнуть
Накануне Ночи расстрелянных поэтов этот образ приобретает для меня еще одно измерение.
В ночь с 29 на 30 октября 1937 года в Минске казнили более ста представителей беларусской интеллигенции — среди них были литераторы, ученые и деятели культуры. Сегодняшние репрессии нельзя напрямую отождествлять со сталинским террором. Тогда пытались избавиться не только от людей, но и от памяти о них, от их произведений, от возможности следующих поколений открыть для себя их мысли.
И все же многие имена вернулись. Их книги переиздаются, произведения читают, о них говорят на литературных встречах, их памяти посвящают вечера. Каждый год в конце октября беларусы в разных странах собираются, чтобы почтить память тех, кого пытались заставить замолчать навсегда.
Конечно, возвращение этих имен не отменяет трагедии. Вечера памяти не заменяют необходимости осуждения преступлений коммунизма. Сегодняшние успехи беларусских писателей за границей не отменяют вреда, который цензура наносит литературе в самой стране. И все же, как показывает инсталляция с Венецианской биеннале, книги порой оказываются сильнее машины, которая пытается их раздавить.
Поблагодарить за статью